– Мне кажется я понял тебя. – Священник склонил голову в скорбном поклоне. – Но мир изменился. Ты должен принять новые законы, как данность. Как приняла эти изменения церковь.

– Не все, не все вы такие. – Пистолет заплясал в руке. – Да, есть отступники. Вроде тебя. А есть те, кто все понимает…

– Послушай…

Но Сенцов уже не слушал. Он кинулся к священнику, двумя ударами сшиб его на пол, рывком поставил на ноги, развернул и потащил к двери. Пистолет прижал к голове отступника…

Не осознавая себя, он и сам толком не помнил, как рычал в исступлении:

– Я не могу поверить! Вы продали все! Продали бога! Ненавижу!

– Прошу тебя, не нужно, не нужно, брат мой, – умолял священник. – Не убивай меня.

– Кайся перед богом, как я хотел покаяться. Кайся! – требовал Сенцов.

– Каюсь, я хотел вечной жизни, хотел летать, каюсь, я слаб, я всего лишь человек… – бормотал тот.

– У-у-у, – замахнулся Сенцов, намереваясь ударить предателя рукоятью пистолета… И отступил. Перед ним корчился на земле служитель церкви, закрыв лицо руками, содрогался в рыданиях. Той самой церкви, где Сенцов искал спасения метущейся душе. Где он искал ответы на все вопросы. И находил их… По-крайней мере, раньше. Теперь он снова запутался, совершенно потерял способность что-либо понимать. Перед собой он видел не священника, а всего лишь человека, далекого от высшей морали и смирения – в том числе и перед лицом смерти. Он – человек, пусть и с крыльями за спиной. Душа Сенцова внезапно содрогнулась перед содеянным и сжалась ужасной болью. В то же время явилась четкая уверенность – надо действовать. Пока еще не слишком поздно. Пока еще есть возможность все исправить. И пусть он один на этой дороге. Зато только он один видит путь к спасению.

Сенцов сунул пистолет в кобуру. Зашел в храм, подхватил валяющийся на полу рюкзак и побежал в сгущающиеся сумерки. Он торопился убежать как можно дальше от скромной подмосковной церквушки.

Посещение храма изменило Сенцова, над переносицей пролегла глубокая морщина, в душе поселился ледяной холод.