Он посмотрел вниз. Там по дорожке шли на работу люди, Чулкова они не видели, он их, похоже, совсем не интересовал, а это обнадеживало. Правда, если рассчеты мужика были неправильны, падать Федору показалось высоко и несправедливо, но он все-таки вдел руки в три последовательные, жестковатые как на старинном щите петли – у плеча, у локтя и захватил в кулаки самые дальние держалки. Крылья изогнулись, теперь они лежали на Федоре, словно срослись с ним.

– Подожди, пап, тут сзади ремень какой-то, кажется его нужно… – Сын подхватил ремешек слева, натянул, и застегнул на правом крыле, соединив всю систему воедино. Зашел спереди. Нашел еще пару каких-то тоненьких, но очень прочных и тугих ремешка и тоже уверенно, словно всегда этим занимался, загнал в пряжки, похожие на те, что были у Федора на сандалетах. – Вот теперь правильно.

Федор почувствовал себя не очень привычно. Он распростер крылья. Откуда-то сзади раздался голос дочери:

– Вы это что тут затеяли?

А потому Федор, не обернувшись, взмахнул крыльями. Хорошо, что у него на балконе не было всяких шкафов или досок. Хорошо, что у него балкон был не застеклен, как у многих соседей. Иначе было бы хуже, пришлось бы примеряться прыгать с крыши, а это было бы страшнее.

Сначала крылья дернули его вперед, он чуть изменил угол атаки, взмахнул еще раз, сильнее и шире, и… подлетел. Прямо вверх, словно подпрыгнул на месте, хотя он и не прыгал. Конечно, при этом он довольно чувствительно стукнулся о балкон четвертого этажа, но голова и так болела, так что Чулков даже не обратил на это внимание.

– Мам, смотри, что они делают! – заорала дочь в полном отчаянии. Жена, свирепо рыча, выходила уже в главную комнату, и могла видеть Чулкова с сыном через окна.

Это подстегнуло Чулкова сверх меры. Он перебрался через ограждение, взмахнул еще раз и рванулся вперед, недеясь, что если крылья и не подхватят его, удасться спланировать на них, и не очень ушибиться.