Некоторые надеялись, что рано или поздно скажет свое слово Кадакитис, но ни один горожанин после захвата города не видел вблизи несчастного принца-губернатора; иногда в верхних окнах Дворца Правосудия появлялся человек, очень на него похожий, но шептались, что это всего лишь его двойник, а сам принц, только что не мертвый, томится под заклятьем бейсы Шупансеи.

И слухи эти были не так уж далеки от правды, только Кадакитис был зачарован любовью, а не волшебством.

Дела теперь обстояли даже хуже, чем тогда, когда с севера пришли ведьмы-нисибиси, проповедующие великое восстание, - настолько хуже, что, предстань сейчас самая зловещая из них - Роксана, Царица Смерти - перед Хакимом, требуя его душу в уплату за возможность рассказать про свободу Санктуария, он с радостью согласился бы.

Все обстояло настолько печально, что Хакиму хотелось заплакать.

Когда он вытер глаза и оторвал старые морщинистые руки от лица, оказалось, что перед ним стоит женщина.

Испуганно вздрогнув, Хаким сжался: неужели это она - ведьма? Зловещая Роксана, вернувшаяся с идущей на севере войны?

Роксана, уничтожившая почти всех пасынков и обратившая уцелевших, побежденных ею, в рабов? Неужели он только что заключил договор с ведьмой? Всего лишь одной мыслью, случайной необдуманной мыслью? Ну нельзя же вот так запросто, мимоходом отдать душу...

Женщина была высокая, широкоплечая, с твердым подбородком и ясными узкими глазами; у нее были черные волосы, словно у колдуньи, и неброская одежда, сшитая так, чтобы не затруднять движений: свободная туника, обычные для илсига леггинсы, немного расширяющиеся от коленей и заправленные в высокие сапожки на шнуровке.

- Ведь ты Хаким, не так ли? Я Кама. Пройдемся?

- Пройдемся? Я.., жду одного человека - моего ученика, - неубедительно соврал он. Может, эта женщина состоит на службе Бей? Хотя Хаким не видел, чтобы бейсибки прикрывали грудь и носили штаны. Неужели его арестуют? То-то будет история - "В бейсибской комнате допросов" - если только он останется жив, чтобы рассказать ее...