Вы вообще считали, сколько человек в полку приходится на одного летчика? Около тридцати! Тридцать человек готовят боевой вылет, оружие, двигатель, определяют цели, дают погоду, кормят и обеспечивают вас всем, чтобы в одну-единственную секунду ты взял врага в прицел и нажал гашетку, чтобы — насмерть! Наверняка! Чтобы он, гад, не летал над нашей землей, не бил бомбами наших людей — детей, стариков и женщин, не стрелял по нашим товарищам. Вот так, подумайте над этим, ребята.

Но пока решительной и результативной проверки боем звена еще не было. Полк был ослаблен потерями. Да и так он был не особо могуч. Не знаю, из каких там соображений, но с августа 1941 года истребительные полки практически кастрировали, и они стали состоять из двух эскадрилий по десять самолетов плюс два самолета управления полка. В эскадрилье — два звена по четыре самолета, да комэск с ведомым. Такое положение дел было до середины 1943 года, когда истребительные полки стали насчитывать 34 боевые машины — три эскадрильи и четыре самолета управления полка. Нужно заметить, что равноценные авиационные части немцев превышали наши по числу машин и пилотов.

А пока — у нас в эскадрилье, например, было восемь летчиков, семь самолетов, из которых один-два постоянно надо было ремонтировать. Хорошо, если можно отложить ремонт на ночь, а если его надо клепать сразу по возвращении истребителя из боя? Кому лететь на следующее задание? И на чем? Вот и вся арифметика. Трудно было, что и говорить. Поэтому, и командир полка, и комиссар почти ежедневно летали на боевые задания то с нашей, то со второй эскадрильей. Но, добавив одного летчика, пусть даже и комполка, достаточно мощного кулака для удара по врагу не соберешь. Что могут сделать пять самолетов против группы бомберов, штук, примерно, в сорок, летящих под прикрытием 12–16 "мессов"? Да эти гады, в случае нашей атаки, еще и наращивали свои силы, созывая по радио подмогу с других участков патрулирования немцев.