Стоп! Это еще что? Что я прослушал?

— …Это недопустимо, товарищи! Почему командование полка не выполняет требование инструкции о ежемесячной смене позывных для летчиков? Почему в качестве позывных используются слоги и слова, раскрывающие настоящие фамилии летного состава?

— О чем это он? — шепнул я, склонившись к уху комэска.

— Да нас песочит за позывные. Говорит, из допросов сбитых фашистов и радиоперехватов их болтовни в воздухе установлено, что немцы нас с тобой теперь знают, как облупленных.

— Эт-то есть хорошо! Пусть боятся, гады! — удовлетворенно улыбаясь, откинулся на стенку землянки я.

— Зря вы так улыбаетесь, товарищ лейтенант! — сурово посмотрел на меня бравый разведмайор. — Абсолютно зря! Есть данные, что вашему полку немцы готовят какую-то подлость, расквитаться хотят. В том числе — и персонально с вами. Что вы на это скажете?

Я встал и с вызовом уставился на начальство.

— А что они мне сделают, товарищ майор? Мне и летать-то не на чем, самолета у меня нет! А на земле они меня не достанут! А был бы у меня истребитель, я бы на нем еще и картинку какую нарисовал, что бы знали, сволочи, с кем дерутся. Не пристало нам их бояться, теперь пусть боятся нас!

— Как это нет? — обернулся подполковник к нашему комполка. — Это надо поправить! Летчик молодой, активный. Ему летать и летать. Да и результаты у него хорошие. Двух асов уже сбил.

— Вот, что, Туровцев, — хлопнул замкомандира дивизии ладонью по столу, — будет у тебя самолет. "Як-1б" — слышал? Нам сорок машин для войсковых испытаний перегнали, так и быть — выделю и вам.

— Нам восемь машин нужно, — тут же подсуетился комполка.

— Хорошо! Получишь восемь. За проведенный бой — получишь, заслужил!

— А картинку можно нарисовать, товарищ подполковник? — это уже я подсуетился.

Подпол захохотал.

— Рисуй, уговорил, лейтенант! Можно и картинку, но лучше — почаще звездочки на борту рисуй! Так оно вернее будет…