Но его не покидало беспокойство: мысль о потере попутчика была для него невыносимой.

И когда, ближе к полудню, приступ начал стихать, оба вздохнули с облегчением.

Ив в изнеможении откинулся на подушке. Губы его стали бледно-серыми, голос звучал еле слышно.

— Мне уже лучше, дядя. Но я не думаю, что смогу навестить дам.

— Нет, нет, я понимаю. Хочешь, чтобы я остался с тобой?

— На этот раз все обошлось. Но как только мы окажемся в городе, я разыщу врача. Жаль только, что… я так хотел сделать что-нибудь для этой несчастной Николы… Не могли бы вы поподробнее разузнать, в чем там дело? И если вы увидите, что девушка очень страдает, попытайтесь увезти ее из этой деревни!

Лицо барона выражало нетерпение.

— Я посмотрю, что можно сделать, — торопливо пообещал он. — Только я не знаю, где они живут. Поехав по этой дороге, я наверняка увижу какой-нибудь дом или новую деревушку.

— Не похоже, чтобы за этой скалой была обжитая местность, — сказал Ив. — Вы передадите мои извинения?

— Конечно! А теперь попытайся уснуть.

— Думаю, это будет сделать нетрудно.

И он оказался прав: стоило барону покинуть комнату, как он заснул.

Когда он снова проснулся, было темно.

Точнее говоря, не совсем темно. Небо на востоке начинало уже светлеть перед восходом солнца.

«Я проспал почти целые сутки, — испуганно подумал Ив. — Дядя наверняка будет недоволен!»

Но барона не было в постели. Постель была нетронутой. Дядина безрукавка и шпага лежали там, где он их оставил — на коврике возле постели.

Со двора доносился шум, начиналась утренняя суета. Ив быстро оделся, с облегчением констатируя, что боль в боку затихла, и спустился в трактир.

Жена трактирщика подметала пол.

Как жаль, что он не знал их языка! Или, вернее, что они не говорили по-французски.

Он увидел также несколько девушек, работающих на кухне и выносящих помои. Пожилой батрак сгружал во дворе овощи.