— Не совсем. — Я усмехнулся. — Кому и как я могу проболтаться?

Представитель Корпорации замялся, но тут же нашелся с ответом. Насколько я имел возможность убедиться, сей господин был увертлив, как угорь, прыгающий на политой маслом сковородке.

— Допустим, вы ненароком или умышленно обмолвитесь об услышанном сокамернику, тот…

Тут толстяк выстроил целую схему, чем развеселил меня до колик в животе. Этот придурок представления не имел о той жесточайшей системе изоляции, какая существовала в тюрьме Сонг. Я дал ему выговориться, после чего бросил:

— Чушь! Но поговорим о другом. А вы подумали, как отнесется к вашей затее Совет, если станет известно, что некая Корпорация принуждает людей к убийству?

Толстяк остался невозмутим:

— Ну, во-первых, мы никого не принуждаем. Вы действуете по доброй воле. Никто не вправе заставить вас принять участие в игре, но, дав согласие, вы уже не можете отказаться. Каждый, кто даст согласие, поставит свою подпись под официальным договором-соглашением, согласно которому он передаст право на распоряжение своей жизнью Корпорации Иллюзий и откажется от любых претензий к Совету Свободных в случае преждевременной смерти в рамках срока, который будет ограничен шестью часами означенного дня, а именно тем периодом, когда будет проводиться игра! — Представитель Корпорации выдал эту фразу на едином дыхании и едва не подавился последним словом. — Во-вторых, о каких людях идет речь? Кого вы называете людьми? Себя? Себе подобных? Ну какие же вы люди?! Вы преступники. Мы имеем дело не с людьми, а с преступниками, осужденными за убийство, иначе — с убийцами. Человек и убийца — это не одно и то же. Конечно, мы бы не посмели сделать подобное предложение добропорядочному гражданину, ведь подобное противоречит нормам, какими живет общество. А с убийцей дело обстоит гораздо проще.