— Разумеется, это же память. На фотографиях все мои родственники, — сказал я.

— Я тоже подумала, что они дороги тебе как память, дело не в деньгах. Память деньгами не измерить.

— Ну, а, сколько они, по-твоему, могли бы дать?

— Сколько заплатят, спрашиваешь? Не знаю, они еще должны свериться с прейскурантом.

В парник, крича, прибежала заплаканная Лика.

— Меня укусил Мак. Вот! — содрогаясь всем телом, произнесла она. Показала красное пятно на своем остром плечике и уткнулась лицом в колени матери.

— Сильно-то как! — воскликнула Зина, разглядывая ее ранку. — Но ты не плачь, сейчас все пройдет. Ведь уже не больно, да? Хэнк, успокой ее, а я сходу в детскую и наведу у них порядок.

Я опустился на корточки около Лики и вытер тыльной стороной ладони слезы с ее щек.

— Не нужно плакать, ты уже большая девочка и скоро будешь совсем взрослой. От тебя и твоих братьев мы с мамой ждем помощи, а вы все шалите и ссоритесь между собой, — говорил я, поправляя на ней чересчур великоватую, не по возрасту ночную пижаму. — Расскажи, что у вас случилось?

— Мак отнимал у меня мою куклу — она спала, и я не давала ее будить, а он меня больно укусил.

— Но посмотри, ничего не осталось, все прошло. Мак попросит у тебя прощение, и вы с ним помиритесь. Он невредный мальчик, как и Жак, они только озорные и непоседливые.

— Я его тоже больно укушу.

— Кусаться нельзя, Лика, кусаются нехорошие девочки, — нравоучительно изрек я и нежно потрепал дочь по плечу. — Если вы будите себя примерно вести и не огорчать нас с мамой, то мы повезем вас в Подземные сады.