И замер. Сзади определенно что-то зашумело – и это не было шумом ветра.
Стас медленно обернулся. Напротив его арки была еще одна – уже без всяких ворот. Оттуда доносились шум и возня.
Стас расстегнул плащ, сунул руку под мышку, взвел курок “хеклер-коха”. Одновременно с этим должен был загореться и оранжевый огонек указателя цели. Но доставать пистолет не стал.
Здесь действовал закон фронтира. Если не хочешь драки, не доставай оружия. А уж если достал – то стреляй. И стреляй первым. Или умри.
Но не будем уподобляться животным. Кроме стрельбы и смерти есть еще такие вещи, как разговор, верно?
Стас перешел дорогу и медленно двинулся под арку напротив, стараясь не наступать на мусор. Ботинки на толстой подошве ступали бесшумно, но все равно в арке гудело – то ли от ветра, то ли еще от чего…
У выхода из арки Стас остановился, поправил кобуру и полу плаща, чтобы не зацепилась рука, если все же придется играть в ковбоев. Заглянул во двор.
Снизу, метра на полтора от асфальта, дом был облицован мраморной плитой. Там, где плитка кончалась, получилась маленькая полочка, опоясывавшая весь дом со стороны двора. Крошечная, от силы сантиметров пять.
На этой-то полочке, обняв лапкой трубу водостока, и стоял маленький шимпанзе. Совсем молодой – голова непропорционально велика по сравнению с туловищем, совсем как у человеческих карапузов. Ростом сантиметров пятьдесят, шерсть странной серебристо-серой масти. В свободной лапе он сжимал короткий железный прут.
На асфальте, напротив шимпанзе, сидели две крысы. Два самца, здоровенные, килограммов по семь каждый. Не всякая кошка так отожрется.
Они смотрели на обезьянку, но не нападали. Просто сидели на земле и ждали. Брали измором. Осада длилась уже долго, похоже, не без успеха. Обезьянка дрожала от холода и клевала мордочкой, с трудом заставляя себя разлеплять глаза.