Я сказал, что все правильно, и встал, чтобы уйти. Мне было неприятно оставаться в этом зале, - я еще помнил, с какими надеждами я когда-то сюда пришел.
- Подожди, - сказал Гвидо. - Я неспроста упомянул о том, что хорошо отношусь к тебе. Футболиста из тебя не получилось- это верно, но надо подумать и о том, на что ты будешь жить. У тебя деньги есть?
Я засмеялся.
- Вчера ко мне приходил один человек,-сказал Гвидо. - Я его знаю давно - он ученый. Я видел книги, которые он написал, - какие-то исследования мозга. Он сказал, что давно наблюдает за тобой и спросил, что я о тебе думаю как тренер. Я ему сказал то же, что и тебе. Сказал, что у тебя самые лучшие данные для футболиста, какие только я видел, и что ты никогда не станешь футболистом - ты бездарен. Извини, что я говорил так резко, но у нас был деловой разговор. Он сказал, что ты ему нужен-для чего, он не сказал, что он будет платить тебе в два раза больше, чем ты получаешь у меня. По-моему, над этим стоит подумать. Он оставил мне адрес.
Вечером я отправился к этому человеку...
Чавес посмотрел на часы.
- Одиннадцать часов, - сказал он. - Я обычно в это время ложусь спать. Спокойной ночи. Если вам все это интересно- доскажу завтра.
- Так не пойдет, приятель, - запротестовал капитан. - На самом интересном месте вы хотите уйти.
- Прямо Шехерезада, - робко пошутил худощавый молодой человек.
- Шехе... Как? Что это такое? - заинтересовался капитан.
- Ресторан в Неаполе, - быстро сказал покерист. - Может быть, вы сегодня откажетесь от своего режима? - обратился он к футболисту. - Очень хочется дослушать, чем все это кончилось.
- Режим? - сказал Чавес. - У меня уже нет режима. Я продолжаю все делать по привычке. Ну так слушайте. Я пошел по этому адресу. Пошел с Евой. Мы подошли к небольшому двухэтажному особняку на одной из отдаленных от центра тихих улиц. Ева осталась ждать меня в сквере напротив, а я пошел к дому. Я шел, не веря, что из этой затеи получится что-нибудь путное,--я перестал верить в удачу. Мне отворил дверь старик-слуга. В руках он держал садовые ножницы. Он стоял в дверях и вопросительно смотрел на меня. Тогда я, конечно, не мог знать, что отныне наши судьбыэтого старика и моя неразрывно связаны.