Ровно в три пятнадцать Роберт обратил внимание на горгулий. Их было пять, сидевших на корточках над верхними окнами, не собиравших воду и не украшавших здание, а просто сидевших и с преувеличенной радостью растягивавших в странной усмешке рты. Изваянные из красивого серого камня, гладкие и сияющие, все они были приземистыми и с когтистыми лапами, но без крыльев и с прическами под панков. По крайней мере, так показалось Роберту, когда он рассмотрел клочья волос, что вылезали из корон на их головах. Вместо ртов у них были клювы, а в глазах, в общем-то невыразительных, заметно было некоторое дружелюбие, как у свиней.

Роберт был уверен, что никогда раньше не видел их, и не понимал, почему теперь обратил на них внимание. Он сидел, положив ноги на стол, глядел на дождь за окном и крутил в руке телефонную трубку, ожидая, когда кто-нибудь откликнется. Иногда в дождливую погоду ему казалось, что в Лондоне вообще никто не работает, что все сидят в своих офисах и глазеют на дождь, мечтая оказаться где-нибудь подальше и лелея свое недовольство.

— Линия еще занята. Вы ждете?

— Жду.

Это был шестой книжный магазин, в который он пытался дозвониться весь последний час. Ему уже начало казаться, что он целую вечность не выпускает из рук трубку. Роберт взглянул на телефон. “Поиск”. “Повтор”. “Память”. Он ненавидел эти новые устройства, хотя именно благодаря им ему теперь не надо было держать в голове телефоны приятелей, отчего он никогда не мог звонить им в рабочие часы.