– Да пошел ты! Бери то, за чем пришел. И уматывайся отсюда. Только учти. У меня и брать то почти нечего! – вскочила Инга Львовна.

– Ты разве не страдаешь? Тогда я правда пришел не по адресу, – сползая со стула, простонал Крышник.

– Причем тут мои страдания? – изумилась Инга Львовна.

– Ну, я же за страданиями пришел, – топнул недовольно ногой Крышник.

– За какими страданиями?

– За твоими.

– Ты же воровать пришел? – ничего не понимала Инга Львовна.

– Воровать, – подтвердил Крышник, и рыжие джунгли волос на голове встопорщились. – Страдания твои воровать.

– А зачем тебе, прости, мои страдания? – спросила Инга, хмурясь в страшном желании вычислить, в чем тут подвох.

– А тебе-то какая разница? Пришел я воровать страдания. Ну, и будь счастлива. Чего ерепенишься? Строишь из себя невесть что? – распереживался Крышник, вгрызаясь в трубку зубами.

– А вдруг ты меня надуть хочешь. Объегорить, – предположила Инга Львовна. – Сам мои страдания заберешь, а я с чем останусь?

Крышник надул щеки и переключил взгляд с женщины на желтые кухонные занавески в красных бабочках. Запыхтев, он втянул ноздрями воздух, так что они слиплись и стали похожи на спаренные коктейльные трубочки, и, раззявив пасть, слизнул длинным, точно пожарный шланг, языком трех бабочек с занавески.

– Ты чего делаешь?! – возмутилась Инга Львовна, хватая занавеску и прижимая ее к груди.

– А тебе чего, жалко, жадобная? – заканючил Крышник, облизываясь и поглядывая с аппетитом на красных бабочек.

– На бабочек мы не договаривались! – пряча за спину занавески, заявила Инга Львовна.

– А мы оказывается, на что-то договаривались? – удивленно хмыкнул Крышник и тяжело вздохнул. – Видать, мне до самого дома предстоит голодать.

– Может, ты все-таки скажешь, зачем тебе мои страдания? А я тебе, так уж и быть, дам… – Инга Львовна скептически осмотрела бабочек, – … слопать трех …