Смит наблюдал за всем этим, спрятавшись за первыми деревьями леса; когда же встретился с группой за первым поворотом шоссе, то спросил про этих русских.

- Нормальные ребята, - сказал рыжий.

Тем временем Витшко собрался уходить.

- Мы еще увидимся? - спросил его американец.

По своей привычке контрабандист лишь пожал плечами.

- Сомневаюсь, - буркнул он, пожал Смиту руку и ушел. Трое молодых людей проводило его взглядами.

- Сука старая, - скрипнул постриженный налысо.

Смит почувствовал, что самое время взять ситуацию в свои руки.

- Смит, - сказал он, протянув руку.

Он боялся, что те по каким-то причинам проигнорируют его жест, но опасения были напрасными. Рыжий занялся представлением.

- Ян, Михал, Анджей. - Сам он был Михалом, Анджей - это мрачный стриженный, а Ян - третий, худой бородач с шрамом над глазом.

Смита заинтересовало звучание имен, чисто польское; даже сам их подбор вызывал смутные ассоциации.

Когда он спросил об этом, в ответ услыхал смех.

- Ясное дело, что в бумагах все по-другому! Сам ведь знаешь, закон об именах. Но это наши настоящие имена.

Все правильно, он знал. В двадцать четвертом, наряду с Законом о языке, в жизнь вошел и закон об именах, приказывающий давать детям лишь те имена, которые находились в официальном советском реестре, меняли даже излишне польские отчества. Так что у этой троицы в бумагах наверняка были вписаны какие-нибудь Иваны, Алексеи, Михаилы. Только, начиная с момента восстания, по Надвислянской Республике прокатилась волна замены имен, из этого получилась даже своеобразная мода.

- А я Яхим Вельцманн, - сказал Смит. - Репатриированный еврей из Сибири.

- Прекрасно, - кивнул рыжий Михал. - Очень хорошо. Оборудование в рюкзаке?