Якоб смотрел в стол.

Если что-то выглядит слишком доступным – значит, ты чего-то не знаешь.

Если в незнакомом городе ты обнаружил возле колодца на центральной площади ничем не прикованный и никем не охраняемый ковшик из чистого золота – не торопись с радостными возгласами прятать его за пазуху. Люди здесь не глупее тебя и раз до сих пор ковшик никто не унес – значит, и тебе не стоит этого делать.

Рыжая бестия выглядит доступной и беззащитной. Но она ведь не появилась на свет в дверях трактира. Раз она смогла добраться сюда, значит, может за себя постоять.

Значит, лучше с ней не связываться.

– Понравились?

– Да, госпожа.

– Уже небось слюни потекли?

– Нет, госпожа.

– Что ты заладил «да», «нет». Ты что, тупой?

– Да, госпожа.

– Тупой, – довольная маленькой победой над крестьянином, рыжая девушка выпрямилась и двинулась к стойке. За ее спиной Якоб одним глотком допил пиво из кружки и, вместе с мясом скрылся в дверях коридора, ведущего к его комнате.

От мест, где появились непонятные девушки – чем дальше, тем целее.

***

– Ух ты... – Якоб осмотрел зал трактира, к утру немного изменившийся.

Вчера он в комнате доел мясо, прислушался к происходящему в зале – было тихо – помолился и лег спать.

Спал Якоб, как все крестьяне, крепко, поэтому изменения в зале его крайне удивили.

Из всей мебели целой осталась только стойка. Да и та покрылась глубокими царапинами. Все лавки, тяжеленные, из толстых досок, были разломаны, обломки лежали большой грудой у очага. Столы пошли трещинами, от некоторых были оторваны доски столешниц, а где и столешницы целиком. Бледная как полотно служанка подметала осколки посуды, густо усеивавшие пол.

В зале было безлюдно.

– Уважаемая, что случилось?

– Что случилось, что случилось... Ты, сыночек, единственный вчера умный мужчина оказался. Остальные, как задницу этой бесстыжей, черное с золотым вместе с красным поперек голубого, девки увидали, так последний разум потеряли, что еще пивом не был залит...