– Извини, Билл, но это от Ронни. Ты представляешь? Он женился! Через несколько часов они прилетают. Я должен одеваться.

Из-за этой телеграммы я сделал самую худшую ошибку, какую только мог допустить, зная почти болезненную антипатию моего сына к Ронни. Билл выпрямился. Его лицо, приветливое и искреннее, вдруг вспыхнуло гневом, если не сказать больше.

– Ронни! – воскликнул он. – Боже мой! Я прихожу к тебе по важному делу, а ты думаешь только о своем Ронни. Ты должен немедленно мчаться на аэродром, чтобы приветствовать великого Ронни!

– Если Ронни приезжает, что же, по-твоему, я должен делать?

– По-моему? Я думаю, что об этом ты сам должен знать. Так что же с Римом? Ради Бога, неужели ты сразу не можешь решить?

Его приступы гнева всегда действовали на меня заразительно.

– Черт возьми! Кто я, по-твоему? Автомат, который должен выбрасывать доллары, когда тебе в голову придет какое-нибудь идиотское желание? Как я могу сразу решить что-либо о твоем Риме?

Он обиженно поджал губы.

– Хорошо, сколько времени тебе потребуется для решения этого вопроса?

– Откуда я знаю?

– Но Сильвия хочет знать. Она…

– Сильвия должна будет подождать и написать еще несколько стихотворений в «Литературное ревю», чтобы унять свое нетерпение.

И вдруг меня охватил стыд, что я потерял над собой контроль. Вновь вспыхнуло чувство любви к сыну. Я положил руку на его плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Нет смысла изводить друг друга. Я подумаю о твоей просьбе и сообщу через пару дней. Оставь номер телефона, я позвоню тебе. Договорились?

Он пристально посмотрел на меня, потом подошел к кровати, взял машинописный лист и написал номер телефона.