– Может ты сам хочешь? – спросила его Вельда. – Или поделимся?

Малыш долго думал, потом сунул в рот палец и сказал невнятно, но убедительно:

– Не-а. Не хотю. Оно гоелое. Я не гоелое люблу.

У Вельды возникла дикая мысль: попросить у рассудительного малыша объяснения происходящему, но она сдержалась.

К концу дня вернулся Анри, озабоченный, но почти спокойный.

Обратно шли посветлу, но путь, на удивление, показался длиннее. На подходе к станции Вельда уже совсем уговорила себя, что все, в чем она принимала участие на протяжении предидущих двух суток – это какая-то традиционная игра обитателей станции, может быть, ритуал, как-нибудь связанный со спецификой их работы. Когда все успокоится, Анри обязательно объяснит ей…

Последние деревья расступились перед возвращающейся колонной и… Вельда зажала руками рот, чтобы не закричать.

Кубик электростанции был выжжен дотла и зиял пустыми окнами, похожими на ослепшие, но подкрашенные черной тушью глаза. В лаборатории выбиты почти все окна, среди опавшей листвы валялись выброшенные со второго или третьего этажа обломки аппаратуры. В наименьшей степени пострадал детский городок. Теплицы сохранились, но все внутри погибло, оставшись без тепла, которое давала электростанция. Две коротко подстриженные женщины в кожаных брюках, похожие друг на друга как близнецы или родные сестры, привели откуда-то из леса коров и лошадей, и теперь они деловито ходили внутри погибших теплиц, доедая остатки зелени.

Колонна моментально и деловито рассыпалась. Похоже, каждый знал, что ему делать. Дети молча и спокойно всосались в почти неповрежденный кубик детского городка. Откуда-то из рабочего корпуса слышался низкий голос Анри, призывающий найти нечто, до зарезу ему необходимое.