После облегчающей душу процедуры повеселевший Мартин пришел на кухню. Эстеван уже сидел за столом и с аппетитом уплетал яичницу-болтунью, закусывая молодыми стеблями кактуса нопалито. У плиты стояла девушка-мексиканка – та, что с настоящей грудью. Как узнал Мартин позже, ее зовут Лупе. Только теперь, при свете дня ему стало видно, какая она красивая и женственная. В ее внешности типичные индейские черты преобладали над типичными мексиканскими. Черные волосы и глаза, гладкая, смуглая кожа терракотового оттенка. Она обернулась к Мартину.

– Буэнос диас!

Мартин кивнул.

– Доброе утро!

Эстеван поднял голову от тарелки.

– Садись есть! Нам сегодня предстоит разгрести кучу дерьма.

Лупе подала Мартину тарелку и вилку.

– Спасибо.

Мартин сел, отпил из чашки кофе и помедлил, ожидая, как отреагирует на горячую, горьковатую жидкость его промаринованный текилой желудок. Испытанное ощущение он определил бы скорее как тошнотворное. Эстеван густо сдабривал свою яичницу горячим соусом, который у Мартина всегда вызывает нестерпимое жжение на языке, а губы потом весь день болезненно горят. Эстеван сказал с набитым ртом:

– Я поговорил кое с кем из Паркер-сентра.

– Вот как?

– Руку привезут сегодня.

Мартин не поверил своим ушам.

– Она еще не у них?

Эстеван отрицательно покачал головой.

– Она сейчас в лаборатории. С ней там что-то делают – то ли обрабатывают, то ли консервируют, не знаю! Что можно делать с оторванными руками?

Кофе, наконец, подействовал на желудок Мартина успокаивающе, как грелка, и у него проснулся аппетит. Он съел свою болтунью. Может быть, им все-таки не понадобится бежать за границу.

– Ты знаешь, где сейчас рука?

Эстеван молча кивнул.

– Значит… все клёво?

Эстеван бросил на него свирепый взгляд.

Мартин понял, что сморозил непотребное. От страха у него судорожно сдавило желудок и поджались яички.