Наконец Н-333 прошел заключительные испытания, и 14 января его установили на стартовом столе. Никаких электроодеял. Спутник предстояло выбросить на орбиту на высоте тысяча миль точно в полдень, так что старт назначили на 11:50 утра 15-го числа.

Они следили за взлетом по телевизору, сидя в блокгаузе полигона. Это было ужасно. Края телевизионных трубок, как известно, закруглены, поэтому, когда ракета поднялась и очутилась на краю экрана, за счет оптического искажения казалось, что она наполовину вывернулась наизнанку. Мэдиган задыхался и потел. Флоринда бормотала:

— Нет, нет, все в порядке… Все в порядке. Посмотри на карту…

Светящаяся карта на дисплее действительно показывала, что все в норме.

И в этот момент из динамика раздался голос. Безличным тоном крупье голос сообщил:

— Нарушилась кабельная связь с Йоханнесбургом.

Мэдигана начало трясти. Он решил размозжить Флоринде башку (мысленно он произнес ее фамилию как «Пот»),

Никто не произносил ни слова. Они сидели молча, ждали и тихо ненавидели друг друга. В час тридцать спутник должен был первый раз пройти над станцией слежения в Форт-Майерз — если, конечно, он невредим и находится где-то рядом с расчетной орбитой. Форт-Майерз был на проводе. Все столпились вокруг Флоринды, пытаясь просунуть уши поближе к трубке.

— Да, вот он, кружится, зажатый между двумя противометеоритными экранами, — доносился слабый голос. — Он говорит мне… Есть засветка на радаре. Генри? — Долгая пауза. Затем тот же прерывающийся временами голос: — Эй, Кеннеди! Мы засекли пташку. Сейчас она точно на луче.

— Команда ноль три десять! — заорала Флоринда в телефон. — Ноль три десять!!

— Есть команда ноль три десять, — откликнулся Форт-Майерз.

По этой команде антенна спутника выставлялась в рабочее положение и включался передатчик. Через секунду приборы и осциллограф на панели радиоприема ожили, а громкоговоритель начал издавать ритмические синкопированные трели — ОБО слал данные телеметрии.