Не потому, что считаю его наиболее важным, а просто потому, что в свете быстрых перемен, резких скачков оно, наряду с наукой и философией, представляет собою вернейшее средство связи, трибуну совместного понимания, инструмент формирования если не характеров, на это его сил никогда не хватало, то по крайней мере восприимчивости; а если и оно развалится, превратится в явление провинциально-локального значения, то погибнут и шансы универсализма будущего, и общность человеческого восприятия, а то, что останется, будет достойным сожаления наследием сохранения "свободы рождаемости" - какой ценой? Дело в том, что о цене, которой будущему придется расплачиваться за решения, принимаемые уже сейчас, уже сегодня - именно сегодня, а не когда-то потом - следует думать. Мы говорили о творчестве, об искусстве; эта проблема - если не рассматривать ее в полемическом аспекте - подчинена более широкой: свободе. Ликвидация крупной собственности открывает дорогу в сферу своеобразной - из-за ее иерархичности - свободы. Свобода эта двояка: от бедствий и забот, разумеется, но также - в положительном, активном понимании - это свобода деятельности, не обязательно в интересах чьего-то кармана или группы, а затем, в будущем, не обязательно даже в интересах одного только народа, государства или целого континента. Особой интеграции планирования и мышления будет требовать тот последний род, та вершина свободы, которая порождает неизбежность выбора и решения; и ясно, что ликвидация преград, ограничивающих человеческие возможности, окажется не только освобождением - и уж наверняка не открытием врат рая, некоей Шлараффии, страны с "кисельными берегами", - а проблемой, равной которой еще не знала история. В таком свете свобода оказывается наибольшим, быть может, вызовом, брошенным роду человеческому, пустотой, которую необходимо будет застроить, заселить, колоссальной трудностью, которую надо будет преодолеть, кто знает, не соизмеримой ли с той, с которой борется мир наших дней.