Почти все стекла в пилотской кабине выбиты. Ручки на двери, ведущей в грузовой отсек не было, ее кто-то выломал. Обломки ручки и замка валялись на мху возле двери. В двери и обшивке были пробиты два отверстия, сквозь них была продета алюминиевая проволока, концы которой были аккуратно скручены. Опередившие егеря посетители постарались изолировать машину от посещения мелкого лесного зверья. Хютенен размотал концы проволоки, отжал плечом дверь и, перешагнув порожек, пробрался внутрь. Внутри фюзеляжа царил полумрак. Свет пробивался сквозь наружный люк, пилотскую кабину и оконца стрелка, защищавшего машину от атак истребителей противника со стороны задней полусферы. Отсек был заставлен ящиками, от смещения во время полета их удерживала сеть из брезентовых ремней. Старик подергал их — ремни оказались еще вполне прочными, и почти на ощупь добрался до кабины. Повсюду были дыры пробоин, в отверстия пробивались лучи солнца. Он пробирался вперед, пока не уперся в обезображенную осколками приборную доску. Поверх нее успела свить гнездо какая-то лесная пичуга. Сидения с кожаными спинками были иссечены пулями и осколками, но они были пустыми. Хютенену это показалось странным, все же экипаж оставался в самолете. Черепа и кости летчиков вперемешку лежали на полу. Сначала старик подумал, что это работа лис, волков или зверья поменьше, но нигде не осталось ни одного обрывка формы или летного обмундирования, ни одной пуговицы, значка, застежки. Не было на месте и личного оружия экипажа, исчезло все, даже штурманские инструменты. Егерь достал зажигалку и осмотрел все пространство кабины, заглянул под сидения и приборную доску. Ни клочка обмундирования не было и там, как, впрочем, и нагрудных медальонов, на месте были только парашюты в истлевших парусиновых сумках. Старик осторожно, стараясь не потревожить останки, двинулся к выходу из кабины, снова протиснулся мимо штабелей ящиков и прошел в сторону хвоста. Части скелета радиста лежали на полу отсека, следов одежды никаких.