И вообще эта каторга – вольная: ни тебе круглосуточной охраны, ни стен, ни колючей проволоки…

Потому что отсюда не убежишь, не вырвешься. Из мира, где нет магии, в обычные миры не попадёшь, потому что где они, те миры?

Может быть, они сверкают каплями росы на утренней паутине? Или поблёскивают ледяными огнями, когда солнце всё-таки прорывается зимой сквозь непроглядные тучи? Или скрыты завесами вечернего тумана?

Может быть, они рядом – на расстоянии протянутой руки…

Но сколько ни тяни рук, обратно тебе не вернуться, потому что теперь магия для тебя недоступна. Сюда ссылают навсегда. Это та же смерть, только растянутая во времени.

Не для всех, и здесь живут, как это ни удивительно.

Но для нас, тех, кто по праву рождения владеет абсолютной магией, кто живёт в сердцевине миров и каждую минуту ощущает, как магия течёт по его жилам вместе с кровью, лишиться этого – всё равно, что вскрыть себе вены, чтобы кровь ушла из тела.

Нас сюда никогда не ссылают – это место для прочих. Для тех, кто и в обычной-то жизни не имел настоящего доступа к настоящей магии, так, пробивался услугами деревенских колдунов и заезжих шарлатанов.

А мы среди прочих привилегий имеем право на плаху, а не на пошлую виселицу, и на заключение в темницах, а не на рудниках.

Мы… Даже при самом худшем раскладе серебряный топор отделил бы мне голову от шеи, как многим и многим моим предкам. Бывает. Но я бы почувствовала себя опозоренной, если бы узнала, что кто-то из прадедов был сослан на рудник в мир, где нет магии! Нас не ссылают в такие места!

А я – здесь. Меня здесь быть не должно! Но я тут, тут, тут! И не могу себе даже объяснить, за что.

И не то, чтобы я не знала за собой таких поступков и участия в таких делах, которые при определённом раскладе могут повлечь за собой печальные последствия. Сколько угодно, – но кара всё равно должна быть одна. Плаха!