Наступило молчание. Морей осведомился:

— А что мне делать теперь?

— Передайте в Аделаиду агенту CN-21... Я не знаю, когда FX-18 выйдет на связь, поскольку вопрос о выборе времени контакта он решит сам, на месте. Займитесь Делькруа, когда его привезут в Париж. Отныне этот субъект должен стать «Железной Маской». Поместите его в строжайшее одиночное заключение... В той тюрьме, где он будет находиться, никто не должен знать его настоящего имени.

— Слушаюсь, господин директор. Я прикажу посадить Делькруа в отделение для неизлечимых психических больных. Там он может утверждать, что он инженер, Наполеон или Жанна д'Арк. Никто не примет его слова всерьез.

Старик одобрительно кивнул и заметил:

— В общем-то, ему повезло. Он даже не догадывается, что может поставить за наше здоровье толстую свечку: после того как мы занялись им, его шансы дожить до пенсионного возраста значительно возросли.

Его помощник скептически ухмыльнулся.

— Боюсь, его не переполняет благодарность, — сказал он. — Когда мы пойдем его навестить, надо будет захватить с собой трех охранников: вдруг ему вздумается вцепиться нам в горло.

Старик, развивая первоначальную мысль, произнес:

— Коплан сильно удивится, когда узнает, в какую передрягу я его сунул. Между нами говоря, у меня не слиш125 ком хороший расклад, чтобы организовать подмену. Я прекрасно понимаю, что дал FX-18 крайне сложное задание.

— Откровенность за откровенность: у меня такое впечатление, что он об этом догадывается, — сказал Морей. — И я не слишком удивлюсь, если именно опасность данной миссии привлекла его.

Старик поднял брови.

— Вы так считаете? — озабоченно спросил он. — Однако мне было непросто убедить его.

Морей подтвердил:

— Мысль о разведывательной работе в подобных условиях ему действительно не понравилась, но, на мой взгляд, ваша сдержанность относительно некоторых пунктов повлияла на его решение куда больше, чем ваши слова. Вы же знаете, что его никогда не удается одурачить.