Угроза была верная: было дело, прижег кузнец раскаленным прутом зад охальнику.

— Выживешь, «чумной», — Мари сходила в кладовую, связала в узелок сушеных трав. — Отвар сделаешь, на чистую тряпицу положишь. Только чистую, смотри — знаю я вас!

Разнеся еду и обнеся жаждущих, Мари выскользнула в прохладу октябрьского вечера. У осины уже ждал Генрих, из оруженосцев графа: надежный человек, приближенный к графской особе за доблесть и отвагу. Граф обещал ему должность начальника стражи — рыцаря простолюдину не дадут.

— Письмо снесешь? — шепнула Мари.

— А господин рыцарь жениться надумал, — Генрих скучающе глядел в небо. Сердце девушки ёкнуло. — Знатная невеста. Господин граф свидетелем будет.

Мари сникла. Спросила:

— А долго ли рыцарь пробудет у графа?

— Да почти оклемался.

— Так письмо-то снеси…

— Снесу.

Мари вернулась в комнату, со свежего воздуха заметны сразу стали чад под потолком, копоть, натоптанная грязь на полу. Пахло телом, кожей, едой. Грязно поглядел верткий, пронырливый Гуго, и Мари стало обидно. Из пристройки тянуло запахом горячего железа. В который раз Мари пожалела, что не родилась мальчишкой.

Мужчины обсуждали чуму, колдунов, а еще брюхатую Анну с Гнилых Низинок, что нагуляла от ландскнехтов. Мир, как обычно, замер в предчувствии апокалипсиса. И, как обычно, повсюду ждали неминуемого и на этот раз окончательного конца света.

— Эй, Мари!.. — крикнул отец, и Мария, подхватив кувшин, поспешила к гостям.

II

На обед собирались на втором и третьем этажах бокового корпуса, и Станислав, шагая от кабинета к лифту, от лифта к столовой, думал о своих снах. Сны складывались в книгу, в интересную, живую книгу о юной знахарке-ведьмовке. А еще над ним висел долг в библиотеке, за просрочку «Медицины древности».