— Мастер Рейстлин! Как вы смеете прерывать мой урок? Что это значит?

— Он заснул, сэр, и упал со стула, — с готовностью подсказал Гордо.

Скорчившись на полу, баюкая поврежденную руку, Рейстлин разглядел веревку, привязанную к ножке его стула. Когда он потянулся за ней, веревка скользнула по полу, чтобы исчезнуть в рукаве Девона, одного из дружков Гордо, который сидел прямо за ним.

— Заснул! Мешал уроку! — Мастер Теобальд схватил розгу и замахнулся на Рейстлина. Тот, видя, что удар неизбежен, вжал голову в плечи и закрылся рукой, пытаясь сделаться как можно меньше.

Розга содрала кожу с поднятой руки Рейстлина, едва не задев его лицо. Учитель поднял руку, собираясь ударить снова.

Гнев, жаркий, как пламя в кузнечном горне, загорелся внутри Рейстлина. Его злость переборола и заслонила страх и боль. Его первым побуждением было вскочить и атаковать учителя. Искра здравого смысла, холодная как лед, пробежала по телу Рейстлина. Он чувствовал ее почти физически, как холодок, покалывающий его нервные окончания и заставляющий его дрожать даже в огне его ярости. Он увидел себя, нападающим на наставника, увидел себя, выглядящего глупцом — тщедушный малявка с тонкими руками, визжащий и колотящий по воздуху своими кулачками. Хуже того, он оказался бы неправ. Мастер Теобальд победил бы его, а остальные мальчишки, палачи и мучители Рейстлина, смеялись бы и злорадствовали.

Рейстлин сдавленно выдохнул и обмяк, осев на пол и согнув ноги. Одна его рука упала на пол, другая безвольно лежала на худой груди. Его глаза закатились. Он дышал так незаметно, как мог, тихо и неглубоко.

Рейстлин болел много раз за свою недолгую жизнь. Он умел болеть, и хорошо знал, как притворяться больным. Он лежал, бледный и несчастный, и, очевидно, мертвый, на полу у ног наставника.

— Черт, — сказал Девон, мальчик, который привязал веревку к стулу. — Да вы его прикончили.