«Остановись!» – завопил голос в голове, и он заскрежетал зубами – боль в висках была невыносимой. Не обращай внимания, это все ерунда. Как те щепки, которые устилали пол сарая, жалкие и бесполезные. Еще один шаг. Пальцы с такой силой сжали топорище, что стали белыми.

Он занес топор, молясь про себя. Один удар – и все кончено.

Лезвие рассекло спертый воздух, описало кривую дугу, благополучно миновав прислоненный к стене сарая предмет, после чего с хрустом вгрызлось в его левую ступню. Он не кричал. Боли, в общем-то, и не было. А должна быть, ведь он только что топором отсек себе два пальца. Пузырясь, из раны стала выплескиваться кровь, впитываясь в земляной пол.

– Ты довольна? – прошептал сухими губами он. Дыхание с хрипом вырывалось из легких, округлившиеся глаза неотрывно смотрели на отрубленный кусок ступни с двумя пальцами. После ампутации они шевельнулись, словно сожалея, что их разъединяют с телом, пусть не таким новым и сильным, каким хотелось бы, но они принадлежали этому телу, они были его неотъемлемой частью.

– Ну? – прошептал он, подняв глаза. Тихо. Глаза-льдинки потухли, и сейчас он видел только очертания предмета. Будто там ничего и не было, просто какой-то полусгнивший чурбак, от которого исходил тихий тоскливый звон.

– Убей меня, – произнес мужчина с нарастающей ненавистью. – Что же ты медлишь, тварь?!

Наконец пришла боль в ноге, но ослепленный яростью мужчина не обратил на нее внимания.

– Если с Ингой… с Ингой что-то случится, – хрипло сказал он, поднимая топор. С лезвия сорвалась капля крови, оставив на срезе разрубленного полена красную кляксу.

«Уже, старый идиот. Уже случилось, – прошелестел внутренний голос. – Или ты думал, что она с этой четверкой в крестики-нолики играет?»