– Жора, – уже спокойнее попыталась я объяснить Овсянникову, – дело в том, что наша уборщица, баба Клава, заболела. Обычно посуду моет она, а тут пришлось мне. Ты же знаешь, что я не стала бы оставлять грязные чашки в своей раздевалке.

– Знаю, знаю, – хмуро проговорил Жора. – Ну-ка, давай выйдем, – обратился он к лейтенанту. – И посторонних прошу покинуть помещение.

Ленка никак не отреагировала.

– Я сказал: посторонним – вон! – заорал Жора громовым голосом, который появлялся у него в критические минуты.

Ленку словно ветром сдуло. Я осталась одна. Села на стул, уронив голову на руки. В голове моей хаотично металось что-то похожее на мысли.

Жора вернулся довольно быстро.

– Поля, – как можно ласковее проговорил он. – Ты только не волнуйся…

– Мне придется провести ночь в милиции, – мрачно ответила я за него.

– Поленька, это только до выяснения обстоятельств. Я сделаю все, чтобы тебя отпустили как можно скорее. Ну, что я могу сделать, если эта швабра при огромном стечении народа заявила, что самолично видела, как вы с этой Наташей пили кофе, а через пять минут она умерла? Все понимают, что это недоразумение, простая формальность. Ты уж потерпи, родная, я повторяю – сделаю все, чтобы ты оказалась дома как можно скорее и чтобы тебе не трепали нервы. Пойдем, я отвезу тебя.

Я загнала все эмоции и жалость к себе поглубже, встала и спокойно сказала:

– Я готова. Единственная просьба – позвони Ольге.

– Конечно, конечно, – засуетился Жора. – Обязательно позвоню. Да я обеспечу и тебе возможность со временем пользоваться связью.

– Что значит – со временем? – не выдержав, закричала я. – Ты что, собираешься держать меня там год?!?