Черт, как же не вовремя я сюда попала! А все Сорокина, будь она неладна! Сейчас бы самое время давить на Катьку, выясняя, куда Наташка собиралась перед занятиями. Одна надежда на Жору, что он все же этим займется.

Жора, кстати, так ни разу и не появился. Ночь я провела на жестком неудобном ложе, практически так и не уснув, все время возвращаясь мысленно к случившемуся.

Интересно, позвонил ли Жора Ольге? Да что толку, если даже и позвонил? Ольга наверняка разнервничается, разохается, схватится за сердце, а потом просто сляжет с инфарктом, нервным срывом, геморроем и белой горячкой одновременно. Что-что, а ипохондрия у моей сестрицы была гипертрофированной.

Оставалось надеяться, что откроются какие-то новые обстоятельства, оправдывающие меня. Тогда уж я сама возьмусь за это дело и найду того негодяя, который заставил меня мучиться в этом неуютном помещении целую ночь!

Думать о том, что мне, возможно, придется провести здесь и следующую, как-то не хотелось.

Под утро я все-таки заснула, утомленная ночными мыслями и переживаниями. Проснулась я от лязганья замка в металлической двери. Открыв глаза, я увидела охранника, который смотрел на меня с улыбкой. Это показалось мне настолько неуместным, что я решила, что это сон.

– Снегирева Полина Андреевна, на выход, – провозгласил этот товарищ.

– На расстрел? – мрачно пошутила я.

– Ну что вы! – улыбка его стала еще шире. – Георгий Михайлович распорядился вас выпустить. Совсем. Правда, его самого сейчас нет, но он оставил вам записку. Так что сейчас вам выдадут ваши вещи и можете ехать домой.

До меня наконец-то дошло, что это не сон. Не зная еще, что случилось такого, что даровало мне свободу, я уже проникалась мыслью, что через несколько минут буду дома.

Быстро поднявшись, я проследовала за охранником, подписала документ о своем освобождении, а также о том, что мои вещи возвращены мне в целости и сохранности, я чуть ли не бегом кинулась на улицу.