Трава стала очень скользкой, ноги на ней разъезжались, и в конце концов Юра упал, оцарапав щеку еловой веткой и испачкав ладони в глине.

И тотчас же непонятно с какой стороны появился Шарик. Пес лизнул хозяина, все еще стоявшего на четвереньках, в щеку, почему-то сразу же отскочил в сторону и хрипло залаял. Где-то вдали, в Годуновке, ему отозвались несколько других собак.

Юра встал и вытер руки о мокрые листья березы, ствол которой смутно светился во тьме. Было очень тепло, но он чувствовал, что его вот-вот начнет бить дрожь. В мыслях теперь ощущалось какое-то странное оцепенение, и они казались очень неповоротливыми и громоздкими.

Огонек все дальше и дальше уходил в лесную чащу.

И это путешествие вслед за ним - среди мокрых веток и листьев, между стволов, призрачно видневшихся во мгле, по скользкой траве запутанных троп - окончилось лишь спустя несколько десятков минут: огонек вдруг застыл на одном месте.

Он засиял в несколько раз ярче. Поднявшись вверх, огонек, подобно прожектору, осветил не очень большую поляну, посреди которой была собрана груда хвороста. И на глазах эта груда начала шевелиться, словно кто-то разгребал ветки изнутри, стремясь скорее выбраться из-под них на свет.

Ветки хвороста были разбросаны в одно мгновение. Летучий огонек над поляной увеличил яркость еще больше, стало светло почти как днем. Потом послышался не очень громкий, мелодичный и протяжный звук. На каком-то неизвестном музыкальном инструменте как будто исполнялась простейшая мелодия.

Леня Скобкин лихорадочным движением включил диктофон.

В центре поляны, на том месте, где только что был хворост, ясно обозначилось сооружение, не похожее ни на что.