У него все еще продолжался обеденный перерыв. Кассир уже съел несколько бутербродов, заботливо приготовленных женой, и выпил чаю, но обеденное время еще не истекло, и он стал искать слово, начинающееся на букву "Б", фамилию автора пьес "Севильский цирюльник" и "Женитьба Фигаро" из семи букв для кроссворда в газете. Время от времени в запертое окошечко нетерпеливо стучали, и тогда кассир номер 13 с сожалением предполагал, что в зале, в густой толпе этих отпускников, пришедших за билетами, а также всех людей с чемоданами, дожидавшихся своих поездов, наверняка кто-нибудь да знает это слово. В такие мгновения его наполняла зависть: пассажиры в конце концов все-таки и уедут куда-нибудь, а сам он, кассир, будет сидеть здесь, в тесной душной кассе, и завтра, и послезавтра, и еще много дней спустя, потому что его собственный отпуск пришелся, как обычно, на самую середину зиму.

Так и не сумев найти слово, кассир номер 13 вздохнул и подумал о том, что десять минут спустя, совсем скоро, окошечко придется открыть, и тогда опять начнутся жаркие объяснения с распаленными пассажирами. Каждый из них хотел уехать во что бы то ни стало, чаще не один, а с семьей, а билетов на сегодняшние поезда не было никаких. В глубине души кассир даже жалел пассажиров, потому что в путанице очередей все время мелькали какие-то энергичные люди, предлагавшие билеты на любые поезда, но по сильно завышенной цене. Как билеты к этим людям попадали, кассир не имел представления. Жаль ему было и тех, кто часами дожидался в этакую жару и духоту своих поездов. Нет, что ни говори, не отличался вокзал совершенством, и если наблюдаешь за его жизнью часами, понимаешь это особенно отчетливо...

И почти сразу же после таких размышлений кассир увидел картину, подобную которой не видел за все тридцать лет железнодорожной службы.