Макгвайр стоял рядом, глядя с подозрением на тело и источал запах нескольких недавно выпитых кружек пива.

Рокуэлл внимательно слушал.

— Перевозка в машине «Скорой помощи», должно быть, растрясла его. Нет смысла пробовать…

Рокуэлл вскрикнул. Тяжело и неуклюже Макгвайр придвинулся к нему.

— В чем дело?

— В чем? — глаза Рокуэлла отражали отчаяние. Он сжал руку в кулак. — Смит умирает!

— Откуда ты знаешь? Хартли говорил, что Смит притворяется. Он снова обманул тебя…

— Нет! — Рокуэлл неистово работал над телом вводя лекарства и ругаясь во весь голос. Любые лекарства. Все лекарства. После всего, что произошло, невозможно было потерять Смита. Нет, только не сейчас. Трясясь, дребезжа, поворачиваясь глубоко внутри тело Смита издавало звуки, напоминающие слышимые издалека взрывы начинающегося извержения вулкана. Рокуэлл пытался сохранять спокойствие. Болезнь Смита заключалась в нем самом. Обычное лечение на него не действовало. Что же теперь? Что?

Рокуэлл смотрел перед собой. Солнечный свет блестел на твердой чешуе Смита. Горячий солнечный свет. Солнце. Пока Рокуэлл наблюдал, набежали тучи и заслонили солнце. В комнате стемнело. Тело Смита вздрогнуло и погрузилось в тишину. Вулканический прилив прекратился.

— Макгвайр! Опусти шторы! Быстрее, пока солнце не вернулось! Макгвайр повиновался. Сердцебиение Смита замедлилось и снова стало вялым и редким.

— Солнечный свет вреден Смиту. Он что-то нарушает. Я не знаю, что или почему, но он вреден.

Рокуэлл расслабился.

— Господи, мне бы не хотелось терять Смита. Ни за что! Он не такой, как все, существующий по своим законам, делающий то, что люди никогда не делали. Знаешь что, Мэрфи?

— Что?

— Смит не в агонии. И он не умирает. Ему не было бы лучше быть мертвым, неважно, что говорит по этому поводу Хартли. Прошлой ночью, когда я устраивал Смита на носилках, готовя его к перевозке в санаторий, я неожиданно осознал, что Смит любит меня.