— Надеюсь, в самое ближайшее время все будет кончено, — добавил он напоследок. — Тогда-то и смогу я наконец уехать отсюда. Безвылазная жизнь в этом доме все же здорово сказывается на состоянии моего здоровья. Всякие видения, провалы памяти — начинаешь уже привыкать к подобным вещам: впрочем, ничего другого пока не остается: сама природа моих исследований требует строжайшего соблюдения тайны. Иногда приходится вторгаться в такие области знания, от которых человеку лучше держаться подальше. Отсюда и постоянное перенапряжение: не знаю, право, надолго ли меня еще хватит. Ну, ничего не поделаешь — это у нас в крови: история семьи Мальоре, как вам, должно быть, известно, с черной магией связана неразрывно: впрочем, хватит об этом.

Саймон сообщил, что даст о себе знать где-то в начале будущей недели. Мы поднялись, и вновь я заметил, как он дрожит — должно быть, от слабости и от необъяснимого возбуждения одновременно. Наконец, согнувшись под тяжестью своей ужасной ноши, Саймон медленно двинулся вперед по длинному холлу; на фоне яркого зарева заката фигура его тут же превратилась в неясную прыгающую тень. Я пригляделся: Саймон действительно шел, содрогаясь всем телом, а плечи его непрерывно дергались вверх-вниз в совершенно независимом от общего движения ритме. На секунду мне показалось, будто этот огромный горб пульсирует какой-то своей, внутренней жизнью. Я вспомнил случай с Тэтчертоном и от внезапного прилива дурноты едва не лишился чувств; затем взял себя в руки: закат за окном, бесчисленные отражения, блики — ну да, снова всего лишь оптический обман!

Лишь только мы подошли к двери, как Мальоре принялся с величайшей поспешностью выпроваживать меня за порог.

— Спокойной ночи! — буркнул он, не подавая руки и содрогаясь, будто от нетерпения.

Несколько секунд я стоял, молча вглядываясь в измученное лицо, смертельно бледное даже в рубиновом ореоле заката. Внезапно с лицом этим произошло нечто странное: черты его исказились мучительной гримасой, в глазах вспыхнул панический ужас. Не успел я пробормотать хоть что-то в ответ, как Мальоре, подобно сломавшейся кукле, резко согнулся; губы его при этом вытянулись в дьявольскую ухмылку. Я весь сжался, ожидая немедленного нападения, но он только рассмеялся — визгливо и злобно. Писклявый голосок этот вонзился мне в мозг острой, витиеватой трелью.