... чужой, маменькин (ну ладно, тетушкин!) сынок, мямля и размазня.

«Сами вы... Жуки-вонючки!»

«Ты кого вонючками назвал, короед?!»

... драка. Хотя какая там драка? Его просто бьют. Все скопом. Расквашенный нос, кровь на порванной рубашке, синяки, ссадины. Слезы на глазах.

«С кем ты подрался, Лючано?»

«Ни с кем. Я упал».

... Тетушка не верит, но ябедничать стыдно. Он еще им покажет! Его бьют снова. И всей компанией, и один на один, «по-честному». «Слабак!» Однажды слабак разбивает нос главному врагу, Антонио Руччи. Случайно, махнув вслепую. Отец Антонио кричит на «хулигана» из окна, обещает дать ремнем по заднице. Через неделю пацаны берут его с собой в сад деда Бертолуччо — воровать кивуши. И, разумеется, Лючано попадается.

Все убежали, кроме него.

«Мой племянник — вор?! Лючано, это правда? Синьор Бертолуччо, умоляю, не надо ругаться! Я накажу его как следует!»

«Да-да, накажите! Чтоб зарекся воровать! Нынешняя молодежь ни на что не годна, кроме как сидеть в тюрьме... »

О, это была настоящая поэма в прозе. Горестная поэма о злоключениях юного сироты. Помпилианцы слушали затаив дыхание, лишь изредка, украдкой, вытирая скупые слезы сочувствия. Еще, просили они, еще...

А потом пришел Гай Октавиан Тумидус.

И все испортил грубой прозой:

— Извините, господа, нам пора. Экипаж ждет.

Когда они уходили, Тарталья оглянулся. Семейство Флакков глядело им вслед. Петроний и Цецилия выглядели счастливыми, но виноватыми и смущенными. Он так и не смог взять в толк — почему?

IV

«Экипажем» оказалась антикварная карета — без упряжки, с долгоиграющей гематрицей на облучке. Все управление рыдвана состояло из двух рычагов и двух педалей. Для местного извозчика — тот наверняка больше привык крутить хвосты лошадям, нежели верньеры приборов — сей механизм являлся пределом, который он был в состоянии освоить.