— Чушь! Бред воспаленного мозга! Я не хочу слышать эти архиглупости! А если даже и для меня, то какое ваше дело?!

Вот у профессора Штильнера не с логикой, так с восклицательными знаками все было в порядке. Большие, жирные, честные. За такие восклицательные знаки, подумал Лючано, судья дает срок, не вслушиваясь в доводы защиты.

— У вас есть лицензия пилота?

— Эмилия Лукинична! Обижаете! Я — космобестиолог!

— Вы — космобестиолог-теоретик. Если угодно, выдающийся теоретик. Гениальный. И совершенно не умеете врать. Спрашиваю еще раз: есть лицензия или нет?

— Есть. Я прошел трехмесячные курсы по пилотированию.

Штильнер принял гордую позу. И зря.

— Ясно. Кандидатский минимум. Класс «G-прим», орбитальные полеты. Третья категория сложности. Взлет и посадка — на автопилоте. Вы собрались полюбоваться Сеченем с орбиты?

— Почему сразу — с орбиты? И потом, Аркадий Викторович не откажет послать со мной Данилу...

— Какого еще Данилу?

— Данилу Бобыля, своего личного пилота.

— Крепостного? Ну да, конечно... Очень удобно — барин велел, и Данила летит, ничего не спрашивая. Сгинет — тоже не беда, Мальцов найдет себе нового. Ах, профессор, воля ваша, но я бы рекомендовала графу высечь вас на конюшне. Для вразумления. В древности это считалось самым популярным наказанием в здешних краях...

«Высечь на конюшне?» — издалека переспросил Лючано.

Его — младшего экзекутора, практика, не слишком образованного по части истории пыток, — заинтересовала экзотическая идея. К сожалению, оба собеседника не обратили на Тарталью никакого внимания. Движения Штильнера и гематрийки, которую профессор именовал Эмилией Лукиничной, замедлились, а там и вовсе остановились. За окном, в вечерней мгле, над приземистым двухэтажным корпусом всплыл и начал мерцать объемный люминофор «ЕЕЩУДЯРГ». Вскоре мерцание застыло, превратясь в ровное, желто-голубое свечение.