— Очень приятно, — вата на миг растворилась. Тарталья вздрогнул: его резанули заискивающие интонации в собственном голосе. — Лючано Борготта.

— Вас устроит одежда, в которой вы прибыли на борт «Этны»?

— Более чем!

Аквилий Понт тактично обождал за дверью, пока Лючано переоденется, и повел его показывать каюту. Разумеется, это были не капитанские апартаменты, но, пожалуй, не хуже полулюкса в отеле «Макумба». А после рабского кокона в общем спальном отсеке — и вовсе хоромы, как сказал бы Степашка!

Тарталья мельком глянул в зеркало, висевшее над койкой. И с неприятным удивлением обнаружил, что, пока он изучал новое жилище, Аквилий Понт с неменьшим интересом изучал его самого. Интерес этот был какой-то болезненный, можно сказать, постыдный. Словно скрытый гей загляделся на прелестного юношу. Заметив, что «прелестный юноша» перехватил чужой взгляд, помпилианец быстро отвернулся.

Может, он и впрямь педик?

— Располагайтесь, не буду вам мешать...

С явной неохотой офицер-диспенсатор удалился. Впервые с того момента, как он ступил на палубу «Этны», Лючано остался один. В собственной каюте. Семилибертус; «наполовину свободный». Новый, незнакомый статус. Все-таки «наполовину свободный» в то же время означает «наполовину раб». Но офицер обращался к полурабу с подчеркнутой вежливостью! — вряд ли он так же предупредителен с подчиненными. С другой стороны, этот масляный взгляд... Решил поиздеваться? Обождать, пока полураб окончательно возомнит себя свободным? И вот тогда — по сусалам, да мордой в дерьмо: знай свое место!

То-то весело небось будет!

Оставалось утешаться малым: подобным образом издеваются над человеком. Вещь, «живой аккумулятор» — скверный объект для издевательств.

На ужин Лючано шел, как на допрос с пристрастием. Вспоминалась отсидка на Кемчуге. Только сейчас он готовился к куда менее завидной роли, нежели младший экзекутор.