Я торопливо поднялся из-за столика и, огибая пустые кресла, направился к девочке. Я боялся показаться смешным и потому почти насильно сдерживал шаг. Когда я поравнялся со столиком старика, девочка вдруг потеряла всякий интерес к тому, что она разглядывала внизу, спрыгнула с бетонного парапета и, присев на корточки, принялась отколупывать от него крошечные кусочки.

В нерешительности я остановился и украдкой взглянул на старика, надеясь, что он не обратил на меня особого внимания. Я вздрогнул.

Пристально.

Именно так смотрел он на меня, оторвавшись от тарелки, своими серыми, похожими на улиток глазами. В них не было ни удивления, ни осуждения, как можно было бы ожидать, - только пристальное внимание. Я представил, как нелепо должен я выглядеть в глазах этого старика: сорвался с места... ринулся вперед... потом вдруг остановился как вкопанный... Слишком уж это походило на беспорядочные движения сумасшедшего.

- Девочка, - пробормотал я, вымученно улыбаясь. - Мне показалось, она... да нет, ничего особенного... Я, пожалуй, пойду?

Я уже раскаивался в том, что заговорил со стариком.

- Нет, нет, отчего же, - возразил тот неожиданно сочным голосом. Присаживайтесь, молодой человек. Ведь вы именно за этим подошли?

Я хотел энергично помотать головой. Я хотел выкрикнуть: "Нет! нет! совсем не за тем!" Но вместо этого я послушно присел на краешек красного пластмассового креслица, тоскливо предчувствуя неприятный, тягостный разговор. Я чувствовал, что подпадаю под власть этого странного старика, впившегося в меня своими серыми глазами-моллюсками. Я не смел шелохнуться под его взглядом.

- Девочка? - переспросил старик, с легкой гримасой брезгливости на худом вытянутом лице придвигая к себе бумажную тарелку. - Вы подумали, что это - девочка?