- Что?

- Вон там - дурилка картонная!

- Вижу... Бедняга! Во как его перекосило!

- Мастера, знаешь, постарались. Весь в шрамах.

- Берём его?

- Не бросать же.

- Подходим тогда. Дёрнется - сразу наваливайся.

- В курсе. Не в первый раз.

...Что-то чирикают. Человеки... Грустные мои человеки, хмурые мои человеки... Не умеете танцевать? Вы же такие милые... что же вы такие грустные... Ветер же и шорох... а вы, вы... человеки. Чирикают... Как воробей... воробей... жил у меня под окном на карнизе; я сыпал ему крошки, сыпал крошки, высовывал руку в форточку и сыпал крошки, сыпал... Он склёвывал, склёвывал и чирикал... А ещё иногда взлетал на подоконник, чистил перышки, чистил перышки... А в марте сверху свисали сосульки, длинные и гладкие, прозрачные, молчаливые, без дрожания, без ветра, совсем молчаливые. Мы их обламывали, ломали, они тают в руках и во рту, холодные и молчаливые тают, мы смеялись, нам было весело, нам весело, нам было хорошо... Сосульки - это вода, а вода течёт, и забудешь сосульку где-нибудь на том же подоконнике, придёшь - она уже вода и течёт, течёт... А что? Зачем? Зачем?.. Милые мои человеки... Вы держите меня, вы хотите мне помочь... Наверное, вы ошибаетесь... Мне помогает ветер, мне помогает взаимосвязь... Не нужно держать, не нужно... Зачем? Может быть, вы желаете ходить со мной вместе... вместе ходить... Но нужен танец... Вы умеете танцевать?..

- Спокойный. Сам идет.

- Интересно, который уже по счету?

- Мне это, знаешь, неинтересно.

- Куда только Метрополия смотрит?

- Двадцать четыре Кармана. За всеми не уследишь. У нас, по рассказам, ещё не так скверно. Слышал о втором номере?

- Зря мы в это дело влезли. Людей теряем, а толку?..

- Это ты, знаешь, у Сергеева спроси. Спроси, спроси, не морщись. Он у нас комиссар, он тебе живо всё обскажет.