Оба стояли на невысоком холмике, озирая местность.

Они напоминали генералов восемнадцатого века, наблюдающих за не слишком удачным сражением.

Бернард представил нас. Полковник внимательно посмотрел на него.

— А, — сказал он, — Вы тот самый человек, который звонил и просил держать все это в тайне.

Прежде чем Бернард успел открыть рот, констебль продолжил:

— Хранить в тайне! Легко сказать! Эта штука полностью покрыла местность окружностью в две мили, а вы хотите удержать это в секрете.

— Таковы инструкции. Это предпринято в интересах безопасности.

— Но чем, черт побери, они думают?.. Полковник Лэтчер прервал его:

— Мы попытаемся представить это, как тактический армейский эксперимент. Неубедительно, конечно, но хоть что-то же надо сказать. Вся беда в том, что это вполне может оказаться результатом действительно наших усилий, направленных не в то русло. В наши дни все так засекречено, что никто ни черта ни о чем не знает. Не знаешь, что есть у других и даже что есть у тебя самого. Все эти яйцеголовые в своих лабораториях попросту разрушают нашу профессию. Скоро военное дело превратится в колдовство, настоянное на мистике…

— Представители Агентства новостей устроили нам форменную осаду, — сердито буркнул шеф полиции. — Некоторых удалось спровадить, но вы не знаете, что это за люди: они будут неутомимо рыскать вокруг и повсюду совать свой нос. Уж что-нибудь они наверняка раскопают. И как заставить их сохранить все в тайне, когда вынюхивать секреты — их профессиональный долг?

— Успокойтесь, — сказал Бернард, — кроме профессионального, есть еще долг гражданский. По нашему делу уже было распоряжение Министерства внутренних дел. Газетчики крайне огорчены, но обещали молчать. Все зависит от того, обнаружится ли что-нибудь действительно сенсационное.

— Хм-м, — полковник рассеянно глядел в направлении Мидвича, — отнесет ли пишущая братия феномен «спящей красавицы» в разряд сенсаций?