— Я всегда считал, — сказал я, — что такими вещами занимается Специальный отдел.

— У нас куча всяких отделов, — туманно ответил он и сменил тему.

Бернарда удалось устроить в «Орле», после чего мы вместе пообедали. Я надеялся после обеда вытянуть из него кое-какие подробности, но Бернард искусно обходил все попытки затеять разговор о Мидвиче. Все равно это был прекрасный вечер.

Дважды я звонил в полицию Трейна и справлялся о Мидвиче, оба раза мне ответили, что все остается без изменений. Осушив по последнему бокалу, мы с Бернардом расстались.

— Исключительно приятный мужчина, — подвела итог Джанет. — Я боялась, что асе превратится в одну из тех встреч старых сослуживцев, что так утомительны для их жен, но Бернард вел себя совсем по-иному. Кстати, зачем он брал тебя с собой?

— Сам удивляюсь, — признался я. — Если какие-то планы и были, мне о них он ничего не сообщил. И вообще, Бернард стал еще более скрытным, чем раньше.

— Странно, — Джанет словно, впервые поразилась происходящему. — что же, ему совсем нечего сказать обо всем атом?

— Ни ему, ни другим, — заверил я ее. — Они знают только то, о чем сказали им мы: что установить момент поражения невозможно, и что никаких вредных последствий нет.

— Ну, это хоть немного успокаивает. Будем надеяться, что никто в деревне не пострадал.

Мы еще спали, когда утром 28-го офицер-метеоролог сообщил, что туман над Мидаичем рассеивается. Вертолет с экипажем из двух человек шумно пошел вверх. В кабине болталась клетка с парой живых, но тревожно попискивающих хомяков.

— Они считают, — заметил пилот, — что шесть тысяч — вполне безопасно. Давай для уверенности начнем с семи. Если все будет нормально, станем потихоньку снижаться.

Наблюдатель установил свои приборы и занялся клеткой.

— Готово, — сказал он через некоторое время.

— Тогда спускай их, и начнем.