Мы ведь не слишком искусны в соединении новаций с общественной жизнью, не так ли? В конце минувшего века узы книжного этикета распались; и с тех пор не существует универсальных правил, регулирующих отношение к чему-либо новоизобретенному. Нет жестких установок — извечного соблазна для бунтарских натур, а это уже само по себе ущемление свободы. Печальный факт, не так ли?

— О, да, да, — попытался вклиниться Алан. — Я, э-э-э…

— Но имейте в виду, — невозмутимо продолжал Зеллаби, — наличие указанной проблемы едва ощутимо. Нашего современника мало волнуют различные аспекты новшеств, он просто использует их с момента появления. И лишь когда сталкивается с чем-то действительно значительным, наконец признает наличие социальной проблемы. И тут уж пробуждается начинает требовать закрытия исследований? свертывания ассигнований как это было с водородной бомбой.

— Э-э, разумеется, все это так. Но, собственно… Мистер Зеллаби чутко уловил колебания Алана.

— Пока вы молоды, — изрек он, — ваша не омраченная заботами о будущем жизнь исполнена романтики. Но так не будет вечно. К счастью, здесь, на Западе, знамя нашей этики еще трепещет на ветру свободы, но старым костям все труднее нести бремя новых знаний. Или вы считаете иначе?

Алан собрался с духом. Воспоминания о подобных беседах с мистером Зеллаби, имевшим место ранее, и не менее насыщенных запутанными высказываниями, вдохновили его на решительную атаку.

— Видите ли, сэр, я собираюсь поговорить с вами совсем о другом деле.

Обычно, когда рассуждения Зеллаби прерывали, он упорно пытался вернуться в старое русло, но сейчас почему-то сдался без боя: