Жизнь текла как обычно, хотя даже самый рядовой день для кого-то может быть особенным. Например, как я уже говорил, 26-е - день моего рождения, поэтому наш коттедж был закрыт и не освещен. А в поместье Кайл именно в этот день мисс Феррелин Зеллаби заявила мистеру Алану Хьюзу, в то время лейтенанту, что пора бы по-дружески сообщить ее отцу об их помолвке.

После некоторых колебаний Алан позволил провести себя в кабинет Гордона Зеллаби, чтобы посвятить старого джентльмена в суть дела.

Хозяин поместья удобно расположился в большом кресле, закрыв глаза и склонив вправо изящную седую голову, так что на первый взгляд могло показаться, что он спит, убаюканный прекрасной музыкой, заполняюшей комнату. Но впечатление оказалось обманчивым - не говоря ни слова и не открывая глаз, Гордон Зеллаби указал левой рукой на другое кресло и приложил палец к губам, требуя тишины.

Алан на цыпочках прошел к указанному креслу и сел. Последовала пауза, в течение которой все заготовленные слова вылетели у него из головы, и следующие десять минут Алан изучал обстановку комнаты.

Одну стену от пола до потолка занимали книжные полки, а вдоль других стен стояли шкафы с книгами, так что место оставалось лишь для больших окон, входной двери, камина, в котором горел приятный, хотя и не столь уж необходимый, огонь, и проигрывателя. Один из застекленных шкафов был отведен под издания трудов самого Зеллаби, в том числе и на других языках; на нижней полке было оставлено место для новых поступлений.

Над шкафом висел набросок мелком, изображавший красивого молодого человека, в котором, несмотря на прошедшие сорок лет, все еще легко было узнать Гордона Зеллаби. На другом шкафу стояла бронзовая статуэтка, в которой было увековечено впечатление, произведенное им на Эпстайна* примерно двадцатью пятью годами позже. На стенах висели несколько портретов знаменитостей с автографами. Место над камином и возле него было отведено для семейых реликиквий.