Минуту спустя мы удивленно взирали на открытую книгу, лежащую на конторке возле входа. Запись вчерашних посещений коротко и ясно гласила: "Гилберт Вулф – вошел в 21 час 15 мин, Элбер Джонс – вошел в 21 час 25 мин, Гилберт Вулф – вышел в 22 часа 15 мин".

Это было все.

– Но это же абсурд! – воскликнул Вулф. – Получается, что Гэроу не выходил.

Он пожал плечами и с недовольным видом стал внимательно рассматривать регистрационную книгу. Только я закурил сигарету, как мои барабанные перепонки чуть не лопнули от истошного вопля.

– Лейтенант! – орал он. – Посмотрите сюда! Здесь на полу кровь!

Он не ошибся. Пол около лифтов был забрызган кровью.

– Вы думаете, это кровь Гэроу? – перешел Вулф на свистящий шепот.

– Не знаю. Но это, безусловно, кровь.

Перед нами было четыре лифта. Три светящиеся стрелки указывали на наш, нижний этаж, четвертый лифт стоял на шестом этаже. Я нажал кнопку, и гул заработавшего двигателя заставил ювелира подскочить чуть ли не до потолка.

Несколько секунд я следил за мельканием светящейся стрелки, потом урчание мотора оборвалось, и двери лифта раздвинулись.

– Господи! – шумно выдохнул Вулф. – Это Барни, ночной сторож!

Я вошел в кабину и опустился на колени. Сторож лежал на боку, форменная куртка на его спине пропиталась кровью; сколько пуль в него выпустили, определить было невозможно. Я расстегнул на нем куртку и рубашку и приложил руку к холодной коже на его груди – мои пальцы ощутили слабое и неровное биение сердца.

– Вызывайте "скорую"! Он еще жив!

– Это.., это чудо, лейтенант! – еле выдавил Вулф.

– Ну так не оскорбляйте чуда бессмысленным мычанием! – закричал я. – Звоните в "Скорую", живо!

Сержант Полник строевым шагом пересек холл отеля, подошел к лифтам и с неприязнью посмотрел на закрытые двери, как будто полагал, что один из лифтов должен стоять открытым, ожидая его.