Мауст хмыкает и забирает у меня пистолет. Мигают огоньки.

— Как он включается? — Мауст вертит оружие в руке.

— От прикосновения. Но только я могу воспользоваться этой штукой. Она считывает с моей кожи генетический код и понимает, что я — из Культуры. Не смотри на меня так. Это правда. Вот. — Я заставляю пистолет оттарабанить первую часть монолога, выключив экранчик и переведя его в режим голограммы.

Мауст изучает оружие в моей руке.

— Ты знаешь, — через некоторое время говорит он, — эта штука может оказаться очень даже ценной…

— Нет. Для остальных эта вещь абсолютно бесполезна, работает только для меня, ее никак не заставить поменять владельца: моментально дезактивируется.

— Вот это верность! — потрясен Мауст, усаживаясь и не сводя с меня взгляда. — Наверное, у вас в Культуре все продумано… А я сперва не поверил, когда ты мне рассказывал… Знаешь, любовь моя, мне казалось, ты просто хочешь произвести на меня впечатление… Кажется, теперь я тебе верю.

Я приседаю перед ним на колени, положив пистолет на стол, мои руки касаются его паха.

— Ну так поверь: я не могу выполнить то, что от меня требуют. Мне, а может быть, нам обоим угрожает опасность. Нужно бежать. Немедленно. Сегодня или завтра, пока они не придумали, как меня заставить.

Мауст с улыбкой ерошит мне волосы:

— Перепугался, да? Весь на нервах… — Наклонившись, он целует меня в лоб. — Робби, Робби… Я не могу отправиться с тобой. Если тебе нужно — поезжай, но сам я остаюсь. Разве ты не понимаешь, как это важно для меня? Я всю жизнь мечтал об этом, второго шанса может просто не быть. Я должен остаться во что бы то ни стало. Уезжай на столько, на сколько захочешь, и не говори мне, куда отправишься. Чтобы тебя мной не шантажировали. Свяжемся через общего знакомого, как только все утрясется. А там посмотрим. Может быть, ты вернешься. Может быть, я сам не смогу воспользоваться подвернувшимся шансом и отправлюсь вслед за тобой. Все будет в порядке. Мы найдем выход.