Старец глядел умоляюще. «Еще расхворается, пожалуй, — думал Борис. — О чем бы его спросить?» Он так расстроился из-за табака, что спросил о сущей ерунде:

— Вы не боитесь подцепить ревматизм, папаша?

Старик почесал себе подмышки и попросил объяснить слово «подцепить».

— Так, ерунда, — пробормотал Борис. — Атавизм.

— Сочувствую! — Старец вцепился в его руку и тряс ее. — Сочувствую всем сердцем… А слово «подцепить» вы употребили, по-видимому, в смысле «заболеть». Нет, я не боюсь ревматизма.

Разговаривая, они подошли к пруду. Ребята полезли купаться. И — началось… Борис, глядя на серую воду, ежился.

— Бр-р-р-р!.. Пожалейте ребятишек, зачем через край хватать? Они лезут в воду по дурости, а вам надо быть умнее, — говорил он.

— Полезно для здоровья, — отозвался старец. — Я и сам. Вот как я!.. Бр-р-р, холоднющая… Но ничего, ничего, даже приятно, очень приятно. Бр-р-р!

Старец окунулся, фыркнул два раза и вылез на берег, неся на макушке веточку элодеи. Отжав воду ладошкой, скрипя по мокрой коже, присел раз пятьсот — грелся! Потом немного попрыгал на одной ноге.

Борис, сочувствуя, ходил вокруг.

Старец говорил, выкручивая бороду:

— Я веду — бррр! — он подпрыгнул, — …такой образ жизни с детства и за сто двадцать три года всего раз болел насморком, да и то сенным.

«Гм, а больше пятидесяти тебе, голубчик, не дашь», — соображал Борис.

— Нужно жить соответственно возрасту. Пора на отдых, папаша, — жестко сказал он.

Старик испугался.

— Не хочу на площадку! Я работаю! — визгливо кричал он. — Дети берут меня с собой! А еще я поэт… конечно, не из огромных, но… кха-гм… пописываю, — добавил он, успокаиваясь.