Первый конфликт у нас произошел, когда принесли миску с едой. Гурана ее, конечно, проигнорировала, но мой желудок, со вчерашнего вечера воинственно выводивший походные марши, настоятельно требовал хоть какого-нибудь корма. Вот уж, действительно, сытый голодного не поймет! Мой единственный шаг в сторону подношения сразу вызвал агрессивное недовольство живого шланга. Гадюка молниеносно приняла боевую стойку, поднявшись на высоту человеческого роста. Я непроизвольно начал пятиться, правда, недолго. Усилившееся шипение соседки заставило замереть. Мы уставились друг на друга в напряженном (по крайней мере, с моей стороны) ожидании.

Убийственная красота! Раньше мне ни разу не приходилось так близко наблюдать змею перед атакой. Было в ней что-то завораживающее… От необъяснимого мгновенно охватившего восторга я затаил дыхание. В душе не осталось ни капли страха, только восхищение. Может поэтому, гурана и не прибегла к своему смертоносному оружию. Она лишь приблизилась ко мне на аршин, грациозно покачиваясь из стороны в сторону, словно изображая походку соблазнительной красотки. Продемонстрировав себя в профиль и анфас, змея успокоилась и опять свернулась кольцами на полу.

Только после этого в сознание бурным потоком ворвался панический ужас. Мне стало холодно в сорокаградусную жару. От попыток пообедать пришлось отказаться. Единственное, на что хватило моей смелости, – принять положение сидя, да и то процедура затянулась на долгих полчаса. А что в итоге? Расстояние до опасной соседки стало вдвое меньшим, а до миски с похлебкой...

Между тем голод не собирался отступать, сразу после перенесенного шока принявшись с новой силой воевать с желудком. Чтобы хоть как-то успокоить урчание в животе, я постарался внушить себе отвращение к еде, неотрывно глядя на гурану. Поначалу это удавалось, однако вскоре воображение начало шутить не по-доброму, вырисовывая золотистую корочку тушки змеи в оформлении великолепного гарнира. Обоняние даже уловило запах нежного жареного мяса под винным соусом. Тело непроизвольно потянулось к гадюке, и я едва не упал, когда в мыслях явственно прозвучал женский голос: