— Уайт, — поправила мисс Дежардин.

— Уайт, — согласился Мортон. Билли Делуи захихикал.

— Неделя недопуска! — рявкнул Мортон. Под ногтем уже налился кровью синяк, и болел палец нещадно.

Кэрри плакала, не переставая. Спустя минуту секретарша принесла желтый талончик освобождения от занятий, а мистер Мортон достал из кармана серебристый карандаш и, поморщившись от боли, прострелившей большой палец, нацарапал свои инициалы.

— Может быть, тебя подбросить, Кэсси? — спросил он. — Если нужно, мы вызовем такси.

Кэрри покачала головой. Мортон заметил, что у одной ее ноздри вздулся большой пузырь зеленых соплей, неприязненно отвел взгляд и посмотрел на мисс Дежардин.

— Я думаю, все будет в порядке, — сказала она. — Кэрри идти только до Карлин-стрит. На свежем воздухе ей станет лучше. Мортон вручил Кэрри желтый талончик и великодушно добавил:

— Можешь идти, Кэсси.

— Кэрри! Меня зовут Кэрри! — вдруг взвизгнула она. Мортон отшатнулся, а мисс Дежардин подскочила на месте, словно ее ударили сзади. Тяжелая керамическая пепельница на столе Мортона (роденовский Мыслитель с полой головой, куда и полагалось кидать окурки) грохнулась на ковер, будто спасаясь от громкого крика. Окурки и выбитые из трубки Мортона остатки табака рассыпались по бледно-зеленому синтетическому ковру.

— Послушай-ка… — Мортон придал своему голосу твердость. — Я понимаю, ты расстроена, но это не означает, что я намерен терпеть…

— Ну пожалуйста… — тихо сказала мисс Дежардин. Мортон умолк, удивленно моргнул, затем коротко кивнул. Выполняя функции блюстителя дисциплины, что, собственно, и было его основной работой на посту заместителя директора, он старательно изображал из себя этакого обаятельного Джона Уэйна, но ему это не всегда удавалось.