Ну а добыча – это сочное мясо, это кости для мелкой домашней утвари, это хвосты для веревок, усы и уши для капища.

Крыса – это кормилица, но она же и убийца. Не раз уже случалось, что в голодные годы полчища крыс выходили из нор и нападали на селения. Тогда женщины и дети укрывались в специальных нишах, выдолбленных высоко в стенах, а мужчины вступали в ожесточенные и кровопролитные сражения, которые порой длились неделями.

Гибли не только в сражениях, но и от эпидемий. Люди вдруг ни с того ни с сего теряли аппетит, становились вялыми, сонными, потом засыпали… и больше уже не просыпались. Да и мало ли отчего еще можно было погибнуть в лабиринте! Крысы нападали на детей, вражеские лазутчики похищали женщин, мужчины сражались за пещеру…

Пещер было мало; выдолбить пещеру в стене лабиринта было делом тяжелым и долгим. Часто случалось такое, что работу начинал отец, а заканчивал сын, а то и внук – человеческий век в лабиринте недолог; сорок зим считалось глубокой старостью.

А Молчаливому исполнилось пятнадцать. Следующим летом он возьмет себе жену…

Но этого не будет! Он уйдет. Пусть даже он так никогда и не выберется из лабиринта, но зато у него будет надежда, и он умрет вместе с ней. Упадет от истощения или погибнет а крысиной норе, или же его укусит ядовитый паук – все что угодно, но только не покорность судьбе. Он больше не желает жить в лабиринте, он хочет увидеть солнце. Вершины стен, освещенные солнцем, они же такие красивые – яркие, сухие, не то что внизу, где все покрыто слизью и улитками. О, если бы он мог, как паук, лазать по стенам! Но он не паук, он человек, он существо ходячее – и, значит, он пойдет, будет идти, идти, идти – хоть целый год, хоть два, а хоть даже и три – и выйдет, и увидит солнце, а потом… А потом ему будет уже все равно, пусть даже солнечный свет действительно окажется губительным, и он умрет от него.