- Хотя бы дойти до тех скал...

- Можно мне? - вызвался Валентин. Самый молодой из экипажа, он тем не менее заслужил всеобщее уважение своим упорным характером и доброй отзывчивостью.

- Давай. И будь осторожен. Хотя вряд ли здесь что может угрожать.

Заскрипел, с трудом оторвавшись от корпуса, входной шлюз, Валентин слез вниз и зашатался - впервые за столько лет на твердой земле. Он отошел подальше от корабля и обернулся. Громада корабля очень подходила по цвету к окружающему и оттого казалась мертвым безжизненным куском скалы, причудливо отполированным ветром. Но Валентин знал, что сейчас десятки глаз смотрят на него и, хотя никто уже не верит в счастливый исход, чего-то все-таки ждут, надеются на его поход, как на чудо.

Прыгая с валуна на валун, он изредка замечал между ними землю, останавливался, брал щепотку, растирал между пальцами в пыль. Никаких видимых следов жизни, воздух пахнет только нагретым за день камнем, и тишина - такая мертвая, что по спине бегут мурашки.

Валентин удалялся довольно быстро от корабля, стремясь к тени, падающей от скал, и она, кажется, с такой же скоростью бежала ему навстречу. Еще пять минут - и она накрыла его. Сразу стало зябко и неуютно, неуютно от своей малости в этом огромном мире.

- Командир, - сказал он, - я в тени, почти у самых скал.

- Да, мы видим тебя, хотя уже с трудом. Ну, что там?

- Пока ничего интересного.

И вот он у первой скалы. Она выдавалась вперед из гряды, нависала над ним своим красноватым, похожим на гранит телом, и при взгляде вверх на вершину казалось, что она качается. Валентин долго карабкался по подножию гряды, и вся она казалась одним спрессованным монолитом, взметнувшейся и застывшей каменной волной. По мере того как темнело, она действительно ощущалась как волна, которая в любую минуту может обрушиться на его голову. Чем дальше он шел, тем более росло в нем чувство своей чуждости этому миру - неприступному, мрачному и равнодушному.