— Ты там на камбузе не догадалась распорядиться? — проговорил Сусанин деланно безразличным тоном.

— Догадалась. Куда подавать?

За время перелета; длившегося почти сорок часов, никому в голову не приходило заглянуть на камбуз — манипуляции с подпространством ни к еде, ни ко сну не располагают. Варвара вдруг почувствовала приступ бешеного аппетита, но насыщаться перед сном она себе не позволяла с детства.

— Никуда не подавать, — буркнул Сусанин, уже колдовавший с корабельным вычислителем. — Мы там, без отрыва от конфорок… Ты-то спи. Через шесть часов разбужу.

— Чрез три!

— Разговорчики на борту! Сказано — шесть!

Варвара показала его спине язык и захлопнула за собой дверь. На площадку навстречу ей выпархивали отоспавшиеся бодренькие спасатели — «Что там? Как там? Варварушка, есть сигнал?» Как будто сами не догадываются, что сигналы — по нулям.

— Я бы вас разбудила.

Предпоследним из кубрика показался Гюрг. Ничего не спросил, поздоровался сдержанным кивком. Только глаза полыхнули — уж если что у него и осталось прежним, так это искры в глазах. Варвара каждый раз поражалась, насколько ей не приходится делать над собой усилие, чтобы казаться безразличной, — это получалось само собой и, кажется, уже в значительной мере соответствовало действительности.

Она вошла в кубрик и увидела Петерса, стоящего на голове.

— Варенька, еще одну минутку! — проговорил он умоляюще, отрывая от пола руку и показывая палец, — вероятно, для большей убедительности.

— А!.. — только и сказала Варвара, отмахиваясь от него и валясь на последнюю в левом ряду койку.

Была такая мечта — раздеться…

Петрушка тихонечко вышел на руках, ногой осторожненько вдавил клавишу выключателя, и в кубрике стало совсем темно. Но в глубине закрытых век бесшумно взмывали и рушились совершенно белые волны, опадала хлопьями седая пена, и в обесцвеченном небе угасали одно за другим пепельные ложные солнца…