— Робот межпланетный, многопрофильный, суперрежимный, бортовой номер «три», — доложил он.

— Ну, вот ты и будешь дежурить в рубке. Любой движущийся предмет — в иллюминаторе, на экране или внутри корабля, кроме нас с Вафелем, естественно, — тут же фиксировать и докладывать мне. Нехудо бы и классифицировать.

«Было бы что», — подумала она, но вслух этого не произнесла. Трюфель, не разворачиваясь, задом вполз в рубку и принял сторожевую стойку.

— Варвара, что там у тебя? — донеслось из нагрудного фона. Девушка глянула в иллюминатор: черная мошка кружила над хаосом завала на выходе из долины.

— Вертолет… — начал Трюфель.

— Домашний, обыкновенный, — подхватила Варвара. — Вижу. Нет, это не тебе, это я коллег к делу приобщаю. Вместо этой пары мне бы одного Полупегаса…

— Лопай, что дают.

— Евгений Иланович!!! — и как только фон выдерживает?

— «Жалобная книга», А Пэ Чехов. Между прочим, здесь два столба и между ними — определенно искусственный завал.

— Фермопилы, — вставил кто-то тенорком.

— Все бы ничего, да приборы взбесились… Ух, ты! Варвара замерла, вслушиваясь в тревожную паузу. Донесся пронзительный звон. Да, если бы это были просто Фермопилы!

— Теперь магнитная аномалия… — буркнул Сусанин. — А до этого высотомер вдруг ноль показал. Надо бы покрутиться тут, да солнце низко. Пошли мы дальше, если долго не будем выходить на связь — не волнуйся. Сама сообщай обо всем интересном. Ну, не до тебя сейчас…

Вертолетик сделал еще один круг, потом начал уменьшаться и, наконец, растаял в сиреневатой дымке.

— Вафель, — сказала Варвара, — а ты будешь при мне. Неотлучно. И с генератором защитного поля. Только прежде, чем обременять себя лишней тяжестью, накорми-ка ты меня.

Она подняла глаза и поглядела на корабельный хронометр: Степуху они покинули ровно пятьдесят девять часов назад. Нет, с минутками. Варваре вдруг пришло в голову, что впервые в жизни она живет буквально не по дням, а по часам. Но на этой нелепой Чартаруме иначе нельзя.