– Что дело будет касаться отряда Руслана Имамова.

Дежурный задумчиво с хрустом чешет затылок, на котором жесткие, как проволока, волосы торчат, как у ежа иголки.

– Могу поделиться информацией. Отряд Имамова сейчас прижали к леднику. Ледник трескается. Ходить туда, согласно прогнозам, никому не рекомендуется. Но Имамов пойдет. Прорваться вниз у него нет возможности, к тому же…

– К чему же?

– К тому же это верная гибель. Окружат и додавят…

– Он пойдет, – соглашается Согрин. – И пройдет. И ледник перейдет, и хребет перевалит… А дальше?

Дежурный вдумчиво рассматривает карту.

– А дальше снова ледник. Последний на нашей территории. Тремя языками, как дракон, сползает. В другую сторону. Тоже, говорят, трескается. Спускаться еще более опасно. А вот за ледником… Там может быть спасение, если наши за ним не пойдут. А они не пойдут…

– За ледником граница. И Руслан до нее дойдет. Последний стоящий командир из всех что остались. Остальные не боевые командиры, а простые террористы и бандиты…

– А он? – спрашивает дежурный с легкой несогласной насмешкой. Дежурный привык считать всех полевых командиров банд боевиков террористами. Это уже почти устоявшаяся терминология.

– А он диверсант.

– Недавно только этот диверсант фугасы на дороге выставлял.

– Вот-вот. И я про то же… Он не «черных вдов» готовит, не машины со взрывчаткой отправляет в стену госпиталя. Он ставит фугасы там, где должна пройти военная колонна. Это и есть то, что отличает диверсанта от террориста. Имамов действует против войск, а не против мирного населения, и в этом я вижу большую разницу.

– Может быть, – вяло соглашается подполковник.

– Я это знаю, потому что по воинской профессии сам диверсант. Не террорист, а диверсант… Кого за ним пустили?

– Десантура, омоновцы, четыре взвода спецназа ГРУ, отдельная мобильная офицерская группа подполковника Разина и… и эти… Новые части. Только сформированные. Горные егеря. Специальная подготовка. Для подобных условий. Все специалисты фигурного ползания по горным склонам…